Как масло получить целебное из Кедра
Вообще, его несложно получить. И технология известна современная. Её не буду излагать. Но есть нюансы не совсем обычные, о них скажу.
Нельзя при сборе шишек бить по Кедру колотушками или брёвнами, как делают сегодня сборщики. Целебность масла резко падает от этого.
Шишки необходимо только те использовать, которые сам Кедр отдаёт.
Они при ветре падают, и голосом их можно сбить, как делает Анастасия. С земли их люди должны собирать незлые. И хорошо, когда поднимет шишку детская рука. Вообще, и всё последующее делать нужно с добром и помыслами светлыми.
«Такие люди в деревнях сибирских и теперь найдутся», — утверждала Анастасия. Какое это имеет значение, трудно сказать. Но в Библии тоже говорится, что царь Соломон искал людей, умеющих рубить дерева. Не сказано только, чем эти люди отличались от обычных.
Полученный после шелушения шишек орех необходимо использовать для выжимки масла не позднее трёх месяцев, далее качество резко будет ухудшаться. При выжимке нельзя, чтоб ядра с металлом соприкасались. Вообще, с металлом масло не должно соприкасаться.
Болезни оно лечит любые, диагноза ставить не нужно. Употреблять можно как пищевой продукт, в салаты добавляя. А можно ложку в день. Лучше при восходе солнца. Можно днём. При свете дня, не ночью. Вот главное.
«Но только подделку могут людям предлагать», — сказал я старику. А он с какой-то хитрецой иль с юмором весёлым отвечает:
— А мы сейчас с тобой заслон поставим от подделок. И отработаем твои проценты.
— Как поставим?
— Так думать надо, ты ж предприниматель.
— Я был им, а сейчас не ясно кто.
— Давай совместно размышлять, ты поправляй меня, коль что не так.
— Давайте.
— Продукт конечный пусть проверят на приборах те, кто способны это проверить. Врачи, учёные, специалисты, в общем.
— Да, правильно, они сертификат дадут.
— Но только не всё приборы могут уловить. Ещё и дегустация нужна.
— Возможно. Качество вина дегустаторы определяют. Ничто их заменить не может. Но дегустаторы вкус вин отлично знают. У них нюх и на запах, и на вкус отменный. А масло кто проверит дегустацией?
— Ты и проверишь.
— А я как это сделаю? Я ел только обычное масло. Когда его мы делали, то технологию не соблюдали такую, как Анастасия говорила. К тому же я курю.
— Три дня не должен ты курить и пить спиртное пред тем, как масло будешь пробовать. Не есть мясного и жиры. И разговаривать не следует ни с кем три дня. Потом попробуешь и сможешь по вкусу определить, нормальное оно или подделка.
— А с чем сравнить?
— Вот с этим. — Старик достал из холщовой сумочки деревянную палочку толщиной примерно в два пальца. В ней с одного конца торчала, как пробка, другая палочка.
— Здесь масло настоящее. Попробуй, ни с чем его не спутаешь ты вкус. Но сначала давай попробую я выгнать из тебя то, что скопилось от курения и разных ваших штучек.
— Как «выгнать»? Как Анастасия делала?
— Да, так примерно.
— Но ведь она говорила, что только любящий способен Лучом Любви болячки убирать в любимом. И тело нагревать его, чтоб ноги даже вспотевали.
— Лучом Любви. Всё правильно.
— Но вы же не можете меня любить. Так, как она.
— Но внучку я люблю. Давай попробуем.
— Давайте.
Старик сощурился и стал смотреть на меня пристально, не мигая. Тепло по телу разлилось. Но только намного слабее, чем от взгляда Анастасии. Не получалось у него. А он старался всё. Да так, что руки у него дрожали.
Ещё чуть-чуть нагрелось тело, и всего лишь. Старик всё не сдавался, и я ждал. И вдруг вспотели ноги, потом настала свежесть в голове и, запахи... Я запахи услышал в воздухе.
— Ох, получилось, — сказал устало, облокотившись на спинку лавочки, старик. — Теперь дай руку.
Он открыл пробку-палочку и из палочки потолще вылил мне на ладонь Кедровое масло. Я его языком слизал с руки — по нёбу и во рту приятное тепло пошло. И запах вдруг почувствовал Кедровый. И спутать его трудно было с чем-нибудь.
— Теперь запомнишь? — спросил старик.
— Запомню. Что ж тут сложного? Картошку ел однажды я в монастыре. Так помнил долго. Через двадцать семь лет вкус её вспомнил. Но только как узнают люди, что проверено оно? Что подлинное масло?
Уж слишком дорого его продают. За грамм один простого масла, разбавленного чем-то, берут по тридцать тысяч. Я сам видел. В упаковке импортной. Да за такие деньги свободно на подделки разные пойдут.
— Да, деньги сейчас правят бал. Тут думать нужно.
— Вот видите? Тупик!
— Анастасия говорила, что эти деньги во благо можно повернуть. Давай попробуем помыслить в этом русле.
— Давно уж мыслят, например, как водку от подделок застраховать. Но... Меняют этикетки, пробки, акцизные марки придумали, а толку никакого. Суррогат как продавали, так и продают. Сейчас на ксероксе любую марку можно напечатать.
— А деньги тоже можно напечатать?
— Деньги потрудней.
— Так и давай, как этикетки, с обратной стороны бутылки деньги будем клеить, чтобы работали во благо сопливые бумажки.
— Как — деньги клеить? Что за ерунда?
— Дай мне, пожалуйста, бумажку. Денег каких-нибудь.
Я дал ему купюру в тысячу рублей.
— Ну вот, всё ясно. Возьмёшь купюры, пополам их разорвёшь, одну половинку пусть клеят на коробку иль ещё на что-то. Другую спрячь. Придумай сам куда. Иль в банк ваш положи для сохраненья.
На двух половинках вот, видишь, одинаковые номера, и каждый, кто захочет увероваться в подлинности масла, свой номер сверить сможет.
«Ну, дед, — подумал я. — Вот это голова». А вслух сказал ему:
— Защиты лучшей от подделок нет. Вы молодец!
Он засмеялся и сказал сквозь смех:
— Так дай и мне процент. Отстёгивай давай!
— Процент? Какой? И сколько ж вы хотите?
— Хочу, чтоб хорошо всё было, — сказал вдруг посерьёзневший старик. Потом добавил: — Помимо трех процентов возьми себе с продажи ещё один. Готовым в упаковке маслом. И раздавай его бесплатно тем, кому ты посчитаешь нужным дать. Пусть это будет от меня и от тебя подарок людям.
— Ладно, возьму. Отлично всё придумали. Вы молодец.
— Отлично? Значит, радоваться будет Настенька за нас. А то ленивым всё меня отец считает. А ты считаешь, значит, что молодец я?
— Да, молодец! — И снова мы смеялись. И я добавил: — Анастасии передайте, что вы могли бы быть предпринимателем отличным.
— Точно?
— Точно! «Новым русским» стать смогли бы, да ещё каким!
— Так и передам Анастасии. И то, что ты о масле всем поведал людям, ей расскажу. Не сожалеешь, что поведал всем?
— А что мне сожалеть? Возни с ним много очень. По-быстрому вот третью книжку напишу, как обещал, и бизнесом снова займусь, торговлей или чем-нибудь ещё нормальным.
Рассвет в России
— Для всех в России рассвет начнётся, когда материально жить каждый будет лучше. Экономика в целом поправится, и каждого в отдельности достаток будет больше.
— Всё окружающее материальное зависимо от Духа и осознанности Человека.
— Пусть даже так. Да толку-то от философий мудрых, когда есть хочется или одежды нет.
— Осмыслить нужно, отчего всё это происходит. Каждому осмыслить. Самому. И не искать виновных вне себя. Лишь изменения в себе изменят всё вокруг, достаток в том числе. Согласен я с тобой, не сразу все поверить в это смогут люди.
Но ведь Анастасия и сказала: «Без нравоучений надо. Надо просто людям показать». И показала. Тебе теперь исполнить нужно предначертанное ею.
Тогда через три года большие, маленькие, забытые, заброшенные поселения Сибири, где старики одни, к которым не стремятся дети в гости, богаче станут, и во много раз. В них жизнь ключом забьёт и многие вернутся дети. И дальше многое ещё она преподнесёт.
Раскроет тайны многие, вернёт Первоистоков знанья и способности людей. Россия будет богатейшею страною. И сделает она так для того, чтоб доказать: духовность, знание Первоистоков значимее, чем технократии потуги. С России новая взойдёт заря над всей Землёю.
— И что ж я должен сделать, чтоб было так?
— Ты тайну первую раскрой, тебе поведанную внучкой. Ты в книжке расскажи, как масло нужно получать целительное из ореха Кедра. И ничего не утаи.
Во мне так всё вдруг возмутилось внутри, что даже в горле дыхание перехватило. Я сидеть не мог. Вскочил.
— С чего? С чего вдруг я должен это делать? Для всех. Бесплатно. Любой нормальный человек меня за идиота посчитает.
Я экспедицию сформировал, вложил в неё последнее, что было. Теперь фирма разорена. Просила книжку написать Анастасия, я написал. И квиты мы теперь. Стремленья ваши, философия не очень-то понятны мне. Я просто излагаю их, раз так пообещал Анастасии.
А вот про масло всё мне ясно. За него — теперь я знаю — сколько можно получить. Технологию по маслу никому я отдавать не буду. Немного денег соберу от книжек и сам начну его производить.
Мне надо всё восстановить. И теплоход вернуть, и фирму. Компьютер Ноутбук купить, чтоб следующую книжку набирать.
У меня дома нет теперь. Жить негде. Хочу купить передвижной прицеп жилой. А как разбогатею, памятник хочу поставить офицерам российским, живым ещё, но со смертельно раненной Душою.
Душу их бездушием своим мы разрывали в разные времена, над честью и совестью их надругались люди. Те люди, за которых в бой шли офицеры всех времён.
Пока вы там, в лесу, спокойненько сидите, тут люди гибнут. Кругом полно «духовных» разных. Все только о духовном говорят, а делать хоть чего-нибудь не очень-то хотят. Вот я и сделаю хоть что-нибудь. А тут отдай за просто так! Всем! Нет, дудки!
— Так определила же Анастасия и тебе доход. Я знаю — три процента от продажи масла.
— Да что мне эти несчастные три процента, когда за масло можно триста получать! Я теперь цены знаю мировые. А продают его во много раз слабее по целебности. Я проверял. Они не знают, как правильно его добыть. Теперь я знаю лишь один. Всё подтвердилось, что она сказала.
Нет в мире по целебности аналогов ему, но только если правильно всё сделать. Да и наука тоже подтверждает. Паллас сказал, что оно молодость способно возвращать. И всё теперь отдай за просто так.
Вот дурака нашли. Я столько перерыл литературы, в архивы посылал людей, чтоб подтвердили, что она сказала. И подтвердили. На это тоже уйма средств ушла.
— Всё проверял, а сразу поверить Анастасии ты не смог. Потратил деньги, время потерял из-за неверья.
— Да, проверял. Так, значит, надо было. Но теперь не буду дураком. «Заря для всех», ну надо же — «заря», а я в заре так и останусь дураком. Я книжку написал. Всё, как она просила.
Я помню, как твердила она: «Ты ничего не скрывай — ни плохого, ни хорошего. Смири гордыню свою. Не бойся быть смешным, непонятым». Я не скрывал. А получилось что?
Я выгляжу в ней полным идиотом. Об этом и в глаза мне говорят. Что бездуховен я, что многого не понимаю. И бескультурен, груб. И даже девочка тринадцати лет из Коломны написала в письме: нельзя, мол, так.
А женщина одна из Перми приехала, так прямо у порога и сказала: «Хочу взглянуть, что в нём нашла Анастасия». «Ничего не скрывай — ни хорошего, ни плохого. Смири гордыню свою. Не бойся быть смешным, непонятым». Всё знала ведь она!
Сама хорошей получилась в книжке — так люди говорят, — а я каким? И всё из-за неё. Да если б не ребёнок, за дела такие и схлопотать она могла... Подумать только! Я искренне, как и просила, всё писал, и мне же говорят: «Бесчувственный и трус».
Конечно же, я полный идиот, устроил сам себе такое. Послушался её. Сам про себя такое написал, теперь мне от позора не отмыться до конца дней своих. И после, как умру, все надо мной смеяться будут.
Живучей эта книжка оказалась. Меня переживёт! И даже если сам печатать перестану, так толку что? Подпольно уже штампуют тиражи. На ксероксах пытаются размножить.
И вдруг осёкся я, взглянув на старика. Из глаз его катилась медленно слезинка. Я рядом сел. Он молча вниз смотрел, потом заговорил:
— Пойми, Владимир, внучка Настенька предвидеть много может. И ничего себе она не пожелала. Ни славы, ни дохода. Часть славы на себя взяла, опасности подверглась, но тебя спасла. И то, что выглядишь ты в книжке таким, как есть, её заслуга. Это точно.
Но не унизить этим, а спасти тебя она смогла. Приняв при этом на себя громаду тёмных сил. Одна. А ты в ответ ей — боль непониманья, раздраженья. Подумай, выдержать легко ли женщине, которая лишь из любви творит.
— Что за любовь такая, когда любимый в дураках?
— Не тот дурак, кого так назовут. А тот, кто льстивые воспринимать слова, как Истину, способен. Подумай сам, каким бы ты хотел предстать перед людьми? Возвышенным над всеми? Умным очень? И это всё возможно было сделать в первой книжке. Но тогда... Гордыня, самость уничтожили б тебя.
Немногим из просветлённых даже удавалось противостоять таким грехам. Гордыня образ человека создаёт ненатуральный, и он живую Душу затмевает. Вот оттого философы из прошлого и гении сегодняшнего дня немного могут сотворить.
Так как, лишь первый сделав штрих, теряют сразу, самостью объяты, то, что было им дано вначале. Но внучка Настенька пред лестью, преклоненьем, рождающим гордыню, заслон поставить умудрилась. Тебя теперь им не достать.
Ещё от многих бед она тебя спасает. И Дух, и плоть твою оберегает. Напишешь искренних ты девять книг. Земля Любви Пространством воссияет! И тогда, поставив точку на девятой книге, понять ты сможешь, кто ты есть.
— А что? Сейчас нельзя сказать об этом?
— Кто ты сейчас, сказать нетрудно. Ты тот, кто есть сейчас. Ты тот, каким себя и ощущаешь. Кем станешь, знает, может быть, Анастасия. И будет ждать, живя Любовью каждое мгновенье. А то, что трус ты, сидящие в квартирах говорят тебе, так это ничего. Ты с юмором бы к этому отнёсся.
И посоветуй им уйти без снаряженья на три дня в тайгу. С медведем выспаться в берлоге. Для ощущений полноты с собою прихватить умалишённую, ведь именно такой тебе Анастасия вначале показалась?
— Да, примерно.
— Так пусть же осуждающий и переспать попробует со спутницей своей умалишённой. В глуши лесной, под волчье завыванье. Сможет? Как думаешь? — с какой-то хитрецой сказал старик.
А я картину вдруг, им нарисованную, как представил, так захохотал. И мы смеялись вместе со стариком. Потом я у него спросил:
— Анастасия может слышать, что говорили мы?
— Она узнает все твои деянья.
— Тогда скажите ей, пусть не беспокоится. Я расскажу для всех, как масло нужно получать целебное из Кедра.
— Хорошо, скажу, — пообещал старик. — А ты про масло помнишь всё, что слышал от Анастасии?
— Да, думаю, что всё.
Так повтори.
Свежие комментарии