Артур Форд Жизнь после смерти. №67

Когда жизнь близкого человека обрывается для нас неожиданно и жестоко, это может привести в движение весь сложный комплекс глубоко скрываемых чувств, с которыми теперь придётся справиться понесшему утрату. Эти чувства настолько обычны и распространены, насколько и сильны; поэтому они и оказались среди тех явлений, на которые Фрейд обратил своё пристальное внимание пионера науки. Помимо простого чувства печали об утрате Зигмунд Фрейд подчас отмечал здесь и действие сложной системы подавленности, потерю интереса к жизни, чувство наказанности или ожидание предстоящего наказания.

Фрейд указывал, что с физической смертью человека его «отпечаток», его живое влияние могут не изглаживаться, а с годами усиливаться в памяти и внутренней жизни скорбящего. Напряжение между его «отсутствием» и «эмоциональным присутствием» должно быть признано. «Нормальный исход здесь, — писал Фрейд, — это когда уважение к реальности побеждает». Реальности, конечно, по природе духовны. Здравый ум человека при поддержке понимающих его и сочувствующих друзей постепенно осознаёт, что впечатления земной жизни тускнеют по мере того, как ему открывается правда о никогда не оканчивающемся продолжении человеческой жизни. Иногда, отмечает Фрейд, это происходит медленно: «Каждая частичка воспоминаний и надежд, связующих либидо и объект утраты, изживает себя… и отрыв… совершён…» Хотя процесс этот может быть и медленным, но он при том знании, о котором мы говорим, обязательно происходит.

В 1944 году в журнале «Америкэн джорнэл оф сайкаетри» появилась статья Эриха Линдеманна, посвящённая изучению состояния острого горя, которое пережили пострадавшие в знаменитом пожаре в Коконат Гроув в Бостоне. Линдеманн, установив общий характер их реакции на это несчастье, подтвердил изыскания Фрейда и сделал шаг вперёд. Как оказалось, не только утрата, сопряжённая с привязанностями, выражающимися в любви и симпатии, глубоко затрагивает скорбящего, но утрата связей, выражающихся в чувствах ненависти и недовольства. В обоих случаях старые привычные формулы жизни, включавшие покойного человека, постепенно должны быть изжиты и приспособлены к новым условиям теми, кто остался на земле. Шаг за шагом эти перемены совершаются, и переживший тяжёлую утрату человек иногда становится глубже, великодушнее и лучше, чем был прежде. Самое лучшее, что могут сделать при этом его друзья и советчики, — это создать вокруг него атмосферу дружбы и доброго эмоционального отношения, с тем чтобы со временем он сам смог справиться с горем и восстановить свою жизнь.

Конечно, случаются и специфические реакции, которые не следуют общей модели. Человек может попытаться забыть о своём горе в приступе лихорадочной активности. Или наоборот, вести себя противоположным образом и никак не высказывать своего горя до тех пор, пока позже, через какое-то время, не последует острый кризис. Но если человек, понесший утрату, не уклоняется от того, чтобы сполна пережить свою боль и полностью осознать значение своей утраты, если он призывает на помощь все свои силы, чтобы перестроить своё бытие, то у него вновь появляется вкус к жизни. Именно в такие периоды ясное представление о том, что наш земной мир — лишь первый из тех, в которых людям предстоит жить, и каждый следующий мир более высоко и тонко организован, чем предыдущий, может помочь человеку в его преображении после тяжёлой утраты.

И наконец, разумеется, для всех нас остаётся проблема встречи со своей собственной смертью, реальности приближения собственной кончины. В моей жизни смерть не раз стучалась в мою дверь — было немало действительно угрожающих несчастных случаев, острых приступов опасных болезней, кризисных состояний из-за моих собственных неразумных пристрастий. Во всех этих случаях мне просто повезло, и я выкарабкался, но, как это с нами бывает, если беду пронесло, мы обо всём забываем.

Я начал работу над этой книгой, ясно осознавая, что она будет для меня последней. У меня было уже столько осложнений с сердцем на протяжении многих лет, что я должен быть исключительным глупцом, чтобы не понимать: скоро наступит и последнее «осложнение». Я бы хотел, чтобы мне удалось быть более сносным пациентом. Мне не хотелось бы стать брюзжащим трудным больным и быть кому-нибудь обузой. Я решительно, до отвращения не люблю быть больным. А готов ли я умереть? Это уже другое. Однажды я уже умирал, и это дало мне одно из самых больших, волнующих и памятных впечатлений всей моей жизни. Я не вижу причины, по которой реальная смерть может оказаться хуже этого испытания. Знаю, что там, куда мы все уйдём, нас ожидают великие перспективы. Надеюсь, что, когда придёт моё время, я успею завершить свою земную работу и выполнить задачу, предназначенную мне в этой жизни: использовать все таланты и способности, данные мне без всякой моей заслуги, чтобы помочь навсегда устранить из разума людей страх перед смертью и слегка приподнять занавес над тем, что лежит за чертой земной жизни.

Источник ➝

Часть III История Урантии. Документ 93. Макивента Мелхиседек. 6. Завет Мелхиседека с Авраамом.

 

6. Завет Мелхиседека с Авраамом.

93:6.1 (1020.4) Целью Авраама было покорение всего Ханаана. Его решимость была поколеблена только тем, что Мелхиседек не одобрял этого замысла. Однако, когда Авраам совсем уже было решил приступить к осуществлению своего предприятия, он стал терзаться мыслью о том, что у него не было сына, который мог бы стать наследником будущего царства. Он договорился о новом свидании с Мелхиседеком. Именно в ходе этой встречи салимский священник, зримый Божий Сын, убедил Авраама отказаться от своих стремлений к материальным завоеваниям и бренной власти и обратиться к духовному представлению о небесном царстве.

93:6.2 (1020.5) Мелхиседек объяснил Аврааму всю тщетность борьбы с конфедерацией амореев, но столь же недвусмысленно дал понять, что безрассудные обычаи этих отсталых кланов ведут их к самоуничтожению, в результате чего через несколько поколений они будут настолько ослаблены, что потомки Авраама, к тому времени значительно возросшие в числе, смогут легко победить их.

93:6.3 (1020.6) Здесь, в Салиме, Мелхиседек официально заключил завет с Авраамом. Он сказал Аврааму: «Посмотри на небо и сосчитай звёзды, если ты можешь счесть их; столько будет у тебя потомков». И Авраам поверил Мелхиседеку, и «это было вменено ему в праведность». И тогда Мелхиседек рассказал Аврааму о будущем покорении Ханаана его потомками после их временного пребывания в Египте.

93:6.4 (1020.7) Завет, который Мелхиседек заключил с Авраамом, представляет собой великий урантийский договор божественности с человеческим родом, в котором Бог соглашается выполнить всё; человек же соглашается только верить в обещания Бога и следовать его наказам. До сих пор считалось, что спасения можно добиться только делами – жертвами и подношениями; и вот Мелхиседек вновь возвестил на Урантии благую весть о том, что спасение – благоволение Бога – достигается верой. Однако, это евангелие простой веры в Бога было слишком прогрессивным; последующие семитские племена предпочли вернуться к более древней практике жертвоприношений и искупления грехов через пролитие крови.

93:6.5 (1021.1) Вскоре после заключения этого завета, в соответствии с обещанием Мелхиседека, у Авраама родился сын Исаак. С рождением Исаака Авраам стал чрезвычайно серьёзно относиться к своему договору с Мелхиседеком и отправился в Салим, чтобы сформулировать завет в письменном виде. Именно в связи с этим публичным и официальным принятием завета Аврам изменил свое имя на Авраам.

93:6.6 (1021.2) Большинство салимских верующих практиковали обрезание, хотя Мелхиседек никогда не вменял этого в обязанность. И хотя Авраам всегда был ярым противником обрезаний, он решил придать своему договору с Мелхиседеком особую торжественность, официально одобрив этот ритуал в знак подтверждения салимского завета.

93:6.7 (1021.3) Именно после этого искреннего публичного отказа Авраама от личных амбиций во имя более значительных планов Мелхиседека три небесных существа явились перед ним в долине Мамре. Это событие является фактом, несмотря на его связь с более поздними вымыслами, имеющими отношение к естественному разрушению Содома и Гоморры. Легенды о событиях тех дней показывают, сколь отсталыми были мораль и этика даже в столь недавние времена.

93:6.8 (1021.4) После торжественного заключения завета Авраам и Мелхиседек полностью восстановили свои отношения. Авраам снова стал гражданским и военным правителем салимской колонии, численность которой в период расцвета составляла более ста тысяч членов братства Мелхиседека, регулярно плативших десятину. Авраам значительно улучшил салимский храм и обеспечил всю школу новыми палатками. Он не только расширил систему десятины, но и усовершенствовал многие методы организации занятий в школе, не считая своего огромного вклада в улучшение руководства миссионерской службой. Кроме того, он сделал многое для повышения поголовья скота и реорганизации в Салиме молочного хозяйства. Авраам был трезвым и умелым бизнесменом, богатым человеком для своего времени; он не отличался особой набожностью, однако был абсолютно искренним, и он верил в Макивенту Мелхиседека.

 

Картина дня

))}
Loading...
наверх