Высшей целью развития человека является полное господство сознания над материальным миром, использование сил природы для удовлетворения человеческих потребностей.
Каждое усилие, совершаемое по принуждению извне, требует жертвы жизненной энергии.

Наши первые устремления — просто инстинкты, побуждения пылкого и неопытного воображения.

По мере взросления начинает проявлять себя разум, и мы становимся всё более и более внутренне собранными и можем что-либо задумывать. Но те ранние импульсы, пусть и не очень продуктивные, имеют важнейшее значение и могут сформировать наши истинные судьбы.

В годы отрочества я страдал от необычных видений, зачастую являвшихся мне в сопровождении ярких вспышек света, которые искажали вид реальных предметов и мешали думать и творить. Это были изображения предметов и сцены, которые я видел как наяву, хотя впоследствии мне никогда их больше наблюдать не приходилось. Когда мне говорили слово — название какого-либо предмета, его образ живо представал перед моим взором, и иногда я был совершенно не в состоянии определить, являлось ли то, что видел, материальным или нет. Это вызывало у меня сильное чувство дискомфорта и страха. Никто из ученых психологов или физиологов, с которыми я консультировался, не смог дать удовлетворительное объяснение этим необычным явлениям. Они кажутся уникальными.

Сформулированная мной теория объясняет видения как результат отраженного от мозга сигнала на сетчатку глаза под влиянием сильного возбуждения. Они определенно не были галлюцинациями, порожденными нездоровым и мучимым болью сознанием, ибо в других отношениях я был нормальным и спокойным.

Чтобы понять мои страдания, представьте, что я присутствовал на похоронах или на другом мучительном зрелище. Затем неминуемо в тишине ночи яркая картина этой сцены проявлялась перед моими глазами и застывала, несмотря на все приложенные усилия прогнать ее. Иногда она даже оставалась зафиксированной в пространстве, хотя я пронизывал видение рукой.

Если мое объяснение верно, то вполне возможно спроецировать на экран изображение любого задуманного объекта и сделать его видимым. Такой прогресс произведет переворот во всех человеческих сферах. Я убежден, что это чудо возможно, и оно произойдет в будущем; могу добавить, что посвятил много раздумий решению этой проблемы.

Чтобы освободиться от этих мучительных явлений, я пытался сконцентрировать свои мысли на чем-нибудь другом, виденном мною раньше, и, поступая таким образом, часто добивался временного облегчения; но для этого мне приходилось постоянно вызывать в воображении новые образы.

Прошло немного времени, как обнаружил, что исчерпал имевшийся в моем распоряжении запас таких образов; моя «катушка», как говорится, быстро прокрутилась, потому что я мало что видел в мире — только предметы домашнего обихода и ближайшего окружения. Пока я проводил такие мысленные операции во второй или в третий раз, чтобы изгнать видения из поля моего зрения, это лекарство постепенно теряло свою силу. Тогда я подсознательно начал совершать экскурсии за пределы мирка, который знал, и увидел новые пейзажи. Сначала они были расплывчатыми и мутными и таяли, когда я пытался сосредоточить на них свое внимание, но постепенно преуспел в своих попытках зафиксировать их; они приобрели яркость и отчетливость и, в конце концов, приняли форму реальных предметов.

Вскоре я сделал для себя открытие, что наилучшего состояния достигал, если просто продолжал двигаться по видеоряду всё дальше и дальше, получая всё время новые впечатления, и таким образом я начал путешествовать — мысленно, конечно. Еженощно (а иногда днем), когда я был один, отправлялся в свои путешествия: видел новые места, города и страны, жил там, знакомился с людьми, заводил друзей и знакомых, и хотя невероятно, но это факт: они были мне так же дороги, как и те, что были в реальной жизни, и ни на йоту менее яркими в своих проявлениях.

Таким образом, я, не осознавая этого, подошел к развитию, как считал, нового метода материализации изобретательских концепций и идей, который радикально отличается от чисто экспериментального и является, по моему мнению, куда более быстрым и действенным. В тот момент, когда изобретатель конструирует какое-либо устройство, чтобы осуществить незрелую идею, то неизбежно оказывается в полной власти своих мыслей о деталях и несовершенствах механизма. Пока занимается исправлениями и переделками, он отвлекается, и из его поля зрения уходит важнейшая идея, заложенная первоначально. Результат может быть достигнут, но всегда ценой потери качества.

Мой метод иной. Я не спешу приступить к практической работе. Когда у меня рождается идея, сразу же начинаю развивать ее в своем воображении: меняю конструкцию, вношу улучшения и мысленно привожу механизм в движение. Для меня абсолютно неважно, управляю я своей турбиной в мыслях или испытываю ее в мастерской. Я даже замечаю, что нарушилась её балансировка. Не имеет никакого значения тип механизма, результат будет тот же. Таким образом, я могу быстро развивать и совершенствовать концепцию, не прикасаясь ни к чему.

Когда учтены все возможные и мыслимые усовершенствования изобретения и не видно никаких слабых мест, придаю этому конечному продукту моей мыслительной деятельности конкретную форму. Изобретенное мной устройство неизменно работает так, как, по моим представлениям, ему надлежит работать, и опыт проходит точно так, как я планировал. За двадцать лет не было ни одного исключения. Почему должно быть по-другому? Инженерной работе в области электричества и механики свойственны точные результаты. Едва ли существует объект, который невозможно представить математически, и последствия, которые нельзя просчитать, или результаты, которые невозможно определить заранее, исходя из доступных теоретических и практических сведений. Осуществление на практике незрелой идеи, как это делается в большинстве случаев, является, считаю, не чем иным, как пустой тратой энергии, денег и времени.

Непрерывная работа мысли способствовала развитию моих наблюдательных способностей и дала мне возможность познать истину огромной важности. Я замечал, что появлению мыслеобразов всегда предшествовали реальные картины, увиденные при определенных и, как правило, исключительных условиях, и каждый раз мне приходилось определять местонахождение первоисточника. Через некоторое время это стало происходить без усилия, почти автоматически, и я обрел необыкновенную легкость в увязывании причины и следствия. Вскоре же к своему удивлению осознал, что всякая мысль, зарождавшаяся у меня, подсказывалась впечатлением извне. Не только эти, но и все другие мои поступки были внушены подобным образом. С течением времени для меня стало совершенно очевидным, что я был просто автоматом, наделенным способностью к движению, реагирующим на сигналы органов и мыслящим и действующим соответственно. На практике это вылилось в искусство автоматической передачи изображения на расстояние, которое до сих пор проявлялось лишь несовершенным образом. Однако его скрытые возможности будут, в конце концов, выявлены.

Мне было около двенадцати лет, когда я, приложив усилия, впервые успешно изгнал видение, но я никогда не управлял вспышками света, о которых говорил. Вероятно, они являлись моим самым удивительным и необъяснимым опытом. Обычно вспышки возникали, когда я оказывался в опасной либо мучительной ситуации или радостно перевозбуждён. В некоторых случаях я видел языки пламени в окружавшем меня пространстве. Их интенсивность отнюдь не ослабевала, но возрастала со временем и, по-видимому, достигла максимума, когда мне было около двадцати пяти лет.

В 1883 году в Париже крупный французский фабрикант пригласил меня на охоту, и я принял его приглашение. Я долгое время неотлучно находился на заводе, и свежий воздух чудесным образом вдохнул в меня силы. Когда же вечером вернулся в город, то ощутил, что мой мозг в полном смысле слова охвачен огнем. Я видел свет, как если бы в моем мозгу находилось маленькое солнце, и провел всю ночь, прикладывая холодные компрессы к испытывавшей муки голове. В конце концов, вспышки стали слабее и реже, но прошло более трех недель, прежде чем они полностью угасли. Когда мне передали второе приглашение, моим ответом было решительное НЕТ!

Эти световые явления всё еще появляются время от времени, например, когда меня осеняет идея, открывающая новые возможности, но они уже не такие яркие, и не вызывают больших волнений. Когда я закрываю глаза, то неизменно вижу сначала глубокую однородную синеву, очень темную, подобную небу в ясную, но беззвездную ночь. Через несколько секунд это пространство оживает сверканием бесчисленных искр, расположенных рядами и надвигающихся на меня. Затем справа появляется красивый узор из двух расположенных под прямым углом систем, каждая из которых состоит из двух параллельных линий, одна близ другой, разноцветных, с преобладанием желто-зеленого и золотого. Затем сразу же линии становятся ярче, и всё поле начинает искриться мерцающим светом.

Эта картина медленно пересекает всё видимое поле и секунд через десять уходит влево и исчезает, оставляя за собой довольно неприятный неподвижный фон серого цвета, который вскоре уступает место волнующемуся морю облаков, пытающихся, как кажется, принять форму живых существ. Любопытно, что я не могу спроецировать какую-либо форму на этот серый фон до тех пор, пока не наступит вторая фаза. Каждый раз, перед тем как заснуть, вижу бесшумно проплывающие передо мной образы людей и предметов. Когда их вижу, то знаю, что скоро перестану ощущать окружающее. Если они отсутствуют и отказываются появляться, то это означает, что меня ждёт бессонная ночь.

Насколько большую роль играло воображение в годы моей юности, могу проиллюстрировать еще на одном необычном опыте. Подобно большинству детей я любил прыгать и проявлял большое желание удержаться в воздухе. Время от времени с гор дул сильный, щедро насыщенный кислородом ветер, подхватывавший мое тело, легкое, как пушинка, и тогда я воспарял и долго плавал в пространстве. Это было восхитительное ощущение, и острым было мое разочарование, когда потом освобождался от иллюзии.

В то время я приобрел много необычных пристрастий, предубеждений и привычек; возникновение некоторых из них могу объяснить воздействием внешних впечатлений, в то время как происхождение других необъяснимо. У меня было жгучее отвращение к женским серьгам, но другие украшения, например браслеты, нравились больше или меньше в зависимости от дизайна. Вид жемчужины казался почти оскорбительным, но меня зачаровывало сверкание кристаллов или предметов с острыми гранями и гладкими поверхностями. Я никогда бы не дотронулся до волос другого человека, разве что под дулом пистолета. Меня бросало в жар при взгляде на персик, а если где-нибудь в доме находился кусочек камфоры, это вызывало у меня сильнейшее ощущение дискомфорта. Даже сейчас не могу не воспринимать некоторые выводящие из равновесия импульсы. Когда бросаю маленькие бумажные квадратики в сосуд с жидкостью, всегда ощущаю во рту специфический и ужасный вкус.

Однажды я случайно наткнулся на сербский перевод романа «Сын Абы», автором которого был Джосика, известный венгерский писатель. Это произведение каким-то образом разбудило мои дремлющие волевые качества, и я стал учиться самоконтролю. Сначала мои решения таяли, как снег в апреле, но через некоторое время я преодолел свою слабость и испытал удовольствие, какого никогда раньше не знал, — делать то, что хочется. С течением времени это волевое умственное упражнение стало второй натурой. Сначала мне приходилось бороться со своими желаниями, но постепенно желание стало совпадать с волевым устремлением. После нескольких лет тренировок я добился такой полной власти над собой, что играючи справлялся со страстями, которые и для самых сильных людей означали погибель.

Меня с детства заставляли прислушиваться к самому себе. Это причиняло мне много страданий, но, как я сейчас думаю, нет худа без добра, так как это научило меня понимать неоценимое значение самоанализа для сохранения жизни, а также как средство достижения цели.

Влияние профессии и непрерывный поток впечатлений, вливающихся в наше сознание через врата познания, делают современное существование рискованным во многих отношениях. Большинство людей настолько глубоко погружены в изучение внешнего мира, что совершенно не замечают того, что происходит внутри них самих. Миллионы преждевременных смертей объясняются главным образом этой причиной. Даже среди тех, кто следит за собой, распространенной ошибкой является уход от мнимых опасностей и игнорирование реальных угроз. И то, что верно для одного человека, относится в большей или меньшей степени ко всем людям.

Таким образом, мое благополучие является просто результатом осмотрительного и взвешенного образа жизни, но, вероятно, самым удивительным представляется то, что в юности болезнь трижды превращала мое тело в безнадежную развалину, и врачи отказывались от меня. Более того, из-за невежества и беспечности я попадал во всякого рода трудные, опасные ситуации и переделки, из которых выбирался почти чудом. Я много раз тонул, едва не был сварен заживо и лишь случайно избежал кремирования. Меня хоронили, теряли, замораживали. Я был на волосок от смерти, спасаясь от бешеных собак, кабанов и других диких животных, переболел ужасными болезнями, и на мою долю выпадали всяческие нелепые случайности. И если я сегодня крепок и бодр, то это представляется чудом. Но когда я воскрешаю в памяти все эти эпизоды, знаю точно, сохранение моей жизни не было всецело случайным.

Спасительную роль, в сущности, играет устремленность изобретателя. Управляет ли он энергиями, совершенствует ли механизмы или работает над улучшением комфортности, он делает наше существование более безопасным.

В 1899 году мне было уже за сорок, и, занимаясь своими опытами в Колорадо, я мог явственно слышать раскаты грома на расстоянии 550 миль. Предел же слухового восприятия у моих молодых помощников — чуть больше 150 миль. Таким образом, мое ухо оказалось чувствительнее более чем в три раза. И всё же в то время я был, так сказать, глух, как пень, по сравнению с остротой моего слуха в период нервного напряжения. В Будапеште я мог слышать тиканье часов, находившихся через три комнаты от меня. Муха, садившаяся на стол в комнате, порождала в моем ухе глухой звук, напоминавший падение тяжелого тела. Экипаж, проезжавший на расстоянии нескольких миль, вызывал весьма ощутимую дрожь во всём моем теле. Свисток локомотива в двадцати или тридцати милях заставлял так сильно вибрировать стул или скамью, где я сидел, что боль была невыносимой. Земля под моими ногами постоянно сотрясалась. Мне приходилось ставить кровать на резиновые подушки, чтобы хоть какое-то время отдохнуть. Рычащие шумы, близкие и далекие, часто производили эффект произнесенных слов, которые могли бы меня напугать, если бы я не умел раскладывать их на составные части.

От солнечных лучей, периодически появлявшихся на моем пути, у меня так сильно стучало в голове, что я чувствовал себя оглушенным. Мне приходилось собирать всю силу воли, чтобы пройти под мостом или другой конструкцией, так как я испытывал убийственное давление на череп. В темное время я ощущал себя летучей мышью и мог обнаруживать объект на расстоянии двенадцать футов, чувствуя особую дрожь на лбу. Мой пульс колебался от нескольких до двухсот шестидесяти ударов, и все ткани тела были охвачены судорогами и дрожью, что оказалось труднее всего переносить. Знаменитый врач, ежедневно дававший мне большие дозы бромида калия, назвал мою болезнь единственной в своем роде и неизлечимой. Всё время сожалею, что в то время меня не наблюдали физиологи и психологи. Я отчаянно цеплялся за жизнь и совсем не надеялся на выздоровление.

Можно ли было тогда поверить, что такая безнадежная физическая развалина когда-нибудь превратится в человека удивительной силы и стойкости, способного проработать тридцать восемь лет, почти не прерываясь ни на один день, и оставаться всё еще сильным и бодрым и душой и телом? Именно это случилось со мной. Сильное желание жить и продолжать работу, а также помощь преданного друга и сильного человека сотворили чудо. Ко мне вернулось здоровье, а с ним и сила мысли. Когда я снова пошел в атаку на проблему, почти сожалел, что борьба окончилась быстро — так много энергии оставалось в запасе. Когда же взялся за эту задачу, речь не шла об обычном решении, что свойственно людям. Для меня это был священный обет, вопрос жизни и смерти. Я знал, что погибну, если потерплю неудачу. Теперь знал, что битва выиграна.

Решение было запрятано где-то в глубинах мозга, а я всё еще не мог вывести его наружу. В один из дней, который никогда не уйдет из моей памяти, я наслаждался прогулкой с другом в городском парке, читал стихи. В том возрасте знал наизусть целые книги слово в слово. Одной из них был «Фауст» Гёте. Солнце садилось, и это напомнило мне великолепные строки:

Оно заходит там, скрываяся вдали,
И пробуждает жизнь иного края...
О, дайте крылья мне, чтоб улететь с земли
И мчаться вслед за ним, в пути не уставая!
Прекрасная мечта! Но день уже погас.
Увы, лишь дух парит, от тела отрешась,
— Нельзя нам воспарить телесными крылами!

Когда я произнес эти вдохновенные слова, мысль, как вспышка молнии, поразила меня, и через мгновение открылась истина. Тростью на песке начертил схемы, которые шестью годами позже продемонстрировал, обращаясь к Американскому электротехническому институту, и мой спутник превосходно меня понял. Образы, увиденные мной, были удивительно отчетливы и понятны и до такой степени обладали твердостью металла и камня, что я сказал ему: «Вот это мой двигатель. Посмотрите, как он у меня работает». Не могу решиться описать свои чувства. Пигмалион, увидевший, как оживает его статуя, не был тронут глубже. Я бы отдал тысячу тайн природы, которые мог бы при случае разгадать, за одну, которую вырвал у нее, несмотря на все препятствия пусть бы и с угрозой для собственной жизни.

На некоторое время я полностью отдался приятнейшему занятию: представлял себе механизмы и придумывал новые модели. Это было счастливое состояние ума, самое счастливое, испытанное мною когда-либо в жизни. Идеи приходили непрерывным потоком, и сложность заключалась лишь в том, чтобы суметь удержать их. Части представлявшихся мне механизмов были абсолютно реальны и осязаемы в каждой детали, до малейших царапин и следов износа. Я наслаждался видом непрерывно работающих двигателей, потому что каждый раз они представали перед моим мысленным взором всё более совершенными. Когда врожденная склонность переходит в страстную потребность, человек идет к своей цели семимильными шагами.

Несмотря на мою редкую физическую выносливость в тот период, оскорбленные перегрузками нервы в конце концов взбунтовались, и я испытал сильнейший коллапс как раз в тот момент, когда уже можно было видеть завершение долгой и трудной работы. Случись это позже, пришлось бы заплатить дороже, и, весьма вероятно, моя карьера завершилась бы преждевременно, не снабди меня провидение спасительным средством, которое с годами, видимо, становится лучше и неизменно начинает действовать, когда силы иссякают. Пока оно действует, я защищен от переутомления, угрожающего другим изобретателям, и тогда мне не нужен отпуск, обязательный для большинства людей. Когда я чувствую себя на грани истощения, просто беру пример с чернокожих, которые «легко засыпают, в то время как белые мучаются».

Рискну выдвинуть теорию, не относящуюся к моей сфере: вероятно, тело постепенно накапливает определенное количество токсичных веществ, и я погружаюсь в какое-то почти летаргическое состояние, длящееся от получаса до минуты. После пробуждения мне кажется, что только что происходившие события случились давно, и если пытаюсь продолжать прерванный ход мыслей, чувствую внутреннее отвращение. Тогда невольно переключаюсь на другую работу и удивляюсь свежести мысли и легкости преодоления препятствий, с которыми прежде тщетно боролся. Спустя недели или месяцы меня вновь влечет к временно покинутому изобретению, и я почти без усилий неизменно нахожу ответы на все спорные вопросы.

Я твердо верю в закон компенсации. Истинное вознаграждение всегда пропорционально труду и принесенным жертвам.
Рассуждения об одной только выгоде не много значат в сравнении с высшими благами цивилизации. Мы противостоим серьезным проблемам, которые невозможно решить, заботясь лишь о нашем физическом существовании, как бы полно оно ни было обеспечено. Напротив, прогресс в этом направлении чреват риском и опасностями, не менее грозными, чем те, что порождены нуждой и страданиями. Если бы мы смогли использовать энергию расщепленного атома или открыть какой-либо другой способ получения дешевой и неисчерпаемой энергии в любой точке земного шара, это достижение, вместо блага, могло бы принести человечеству бедствие в виде роста распрей и анархии, которые, в конечном счете, выльются в насильственный приход к власти ненавистного режима.

Неоценимое благо принесут технические усовершенствования, направленные на объединение и гармонию.
В свете этого позволю себе рассказать, как совсем недавно один странного вида господин обратился ко мне, чтобы воспользоваться услугами в строительстве передатчиков всемирного диапазона в некой отдаленной стране. «У нас не деньги, — сказал он, — у нас золотые слитки вагонами. Мы вам щедро заплатим». Я сказал ему, что сначала хочу увидеть, что будет сделано с моими изобретениями в Америке, и на этом беседа закончилась. Приходится констатировать, что действуют некие темные силы.

Войны не избежать, пока не будет устранена материальная причина ее повторения, а это, в конечном счете, есть обширное пространство планеты, на которой мы живем. Чего нам сейчас больше всего не хватает, так это тесных контактов и лучшего взаимопонимания между отдельными людьми и сообществами во всем мире. Исключить же необходимо фанатичную приверженность возвеличенным идеалам национального эгоизма и гордыни, которая всегда готова ввергнуть мир в первобытное варварство и раздоры. Никакой союз или какой-либо законодательный акт никогда не предотвратят такого рода бедствие. Это только новый способ, чтобы отдать слабых во власть сильных. Я высказывался по этому поводу четырнадцать лет тому назад, когда ныне покойный Эндрю Карнеги, которого по праву можно считать отцом этой идеи, поддержал объединение нескольких ведущих государств в лице правительств — нечто вроде Священного Союза, — пропагандируя и стимулируя его более энергично, чем кто-либо прежде поддерживал усилия президента. Хотя и нельзя отрицать, что такой пакт может дать материальные преимущества бедствующим народам, он не может достичь главной искомой цели.

В одном из биографических очерков, опубликованном в «Electrical Experimented, я подробно останавливался на обстоятельствах своего детства и рассказал о бедствии, которое принудило меня беспрестанно упражнять воображение и самонаблюдение. Эта психическая деятельность, сначала непроизвольная, под влиянием болезни и страданий, постепенно стала второй натурой и в итоге привела меня к осознанию, что я являюсь не чем иным, как автоматом, лишенным свободной воли в мыслях и действиях, и всего лишь реагирую на воздействия окружающей среды. Наши тела представляют собой структуры такой сложности, наши движения так многообразны, а внешние воздействия на органы чувств до такой степени тонки и неуловимы, что обычному человеку трудно осознать этот факт. И всё же ничто не убедит опытного исследователя больше, чем механистическая теория жизни, о которой до некоторой степени догадывался Декарт три столетия тому назад. Но в его время не были изучены многие важные функции организма, а что касается природы света и строения и действия глаза, философы были в полном неведении. В последние годы успехи научных изысканий в этих областях не оставили и места сомнениям в таких вопросах, о чем свидетельствуют публикации.

Одним из самых талантливых и ярких представителей этой теории является, вероятно, Феликс Ле Дантес, бывший прежде ассистентом Пастера. Профессор Жак Лёб провел замечательный опыт в области гелиотропизма, доказывающий регулирующую роль света для низких форм жизни, а его последняя книга «Принудительное движение» является открытием. Но если ученые мужи соглашаются с этой теорией только потому, что она признана, то для меня это — истина, которую я подтверждаю каждым своим действием и мыслью. Во мне всегда присутствует осознание внешнего впечатления, побуждающего меня к какому-либо действию, физическому или психическому. Только в очень редких случаях, когда я находился в состоянии исключительной концентрации, мне было трудно определить происхождение первоначальных импульсов.

Очень много людей никогда не осознавали, что происходит внутри них, и миллионы становятся жертвами болезней и вследствие этого преждевременно умирают. Простейшие, обычные явления кажутся им загадочными и необъяснимыми. Человек может почувствовать внезапный прилив грусти и будет ломать голову в поисках объяснения, и пройдет немало времени, прежде чем, возможно, поймет — это состояние было вызвано облаком, перекрывшим путь солнечным лучам. Он может представить себе образ близкого друга, находясь в обстоятельствах, которые считает очень личными, после того, как совсем незадолго до этого обогнал его на улице или увидел где-то его фотографию. Когда он теряет пуговицу от воротничка, он целый час суетится и ругается, не в состоянии отчетливо представить себе свои предыдущие действия и тотчас определить местонахождение вещи.

Недостаточная наблюдательность есть лишь форма невежества, ответственная за появление широко распространенных нездоровых представлений и безрассудных идей.

Многие годы прошли в попытке объяснить загадку смерти и добросовестных поисках любого проявление духа. Но только раз за всю мою жизнь у меня был опыт, поразивший меня своей сверхъестественностью. Это было в то время, когда умирала моя мать. Я был тогда совершенно изнурен болью и длительной бессонницей, и однажды ночью меня отвезли в здание в двух кварталах от нашего дома. Когда я, беспомощный, лежал там, подумал, что если бы моя мать умерла, пока меня нет рядом с ней, она обязательно дала бы мне знак. За два или три месяца до этого, будучи в Лондоне в гостях вместе с тогдашним моим другом сэром Вильямом Круксом, зашел разговор о спиритизме — я был весь во власти этих идей. И, возможно, не уделял внимания другим выступавшим, а воспринимал только его доводы, так как это был его эпохальный труд о лучистой материи, прочитанный мной в студенческие годы, который заставил меня специализироваться в области электричества. По моим рассуждениям, сложились самые благоприятные условия, чтобы заглянуть в потусторонний мир, поскольку моя мать была гениальной женщиной, отличавшейся необыкновенной интуицией.

В течение всей ночи каждая клеточка моего мозга находилась в напряженном ожидании, но ничего не случилось до ранних утренних часов, когда я заснул или, может, впал в забытье и увидел облако, на котором плыли фигуры ангельского облика и изумительной красоты, одна из которых пристально посмотрела на меня взглядом, полным любви, и постепенно обрела черты моей матери. Явление медленно проплыло через всю комнату и исчезло, а я проснулся от неописуемо благозвучного пения множества голосов. В тот момент на меня снизошла уверенность, которую невозможно передать словами, что моя мать только что умерла. И это было правдой. Не в силах осознать страшный груз мучительного известия, полученного заранее, я написал письмо сэру Вильяму Круксу, всё еще находясь под властью этих впечатлений и в плачевном состоянии физического здоровья.

Когда оправился от болезни, долгое время искал внешнюю причину этого странного явления и, к своему великому облегчению, после многомесячных усилий добился успеха. Я видел картину прославленного мастера, изобразившего аллегорически одно из времен года в форме облака с группой ангелов, которые, казалось, действительно летели по воздуху, и это произвело на меня сильнейшее впечатление. Точно такая же картина предстала в моем сне. А прекрасная музыка, звучавшая в нем, — хоровое пение, доносившееся из ближайшей церкви во время утренней Пасхальной мессы, и это, в соответствии с научными фактами, явилось вполне удовлетворительным объяснением.

Случилось это давно, и с тех пор у меня не было ни малейшего повода менять свои взгляды на физические и духовные феномены. Вера в них является естественным результатом интеллектуального развития. Религиозные догмы больше не воспринимаются как ортодоксальные, но каждый индивидуум верит в некую высшую силу. Мы все должны иметь идеал, чтобы управлять своим поведением и обеспечивать чувство удовлетворенности, и неважно, что это будет — одно из вероучений, искусство, наука или еще что-нибудь, — до тех пор, пока он выполняет функцию дематериализующей силы. Для мирного существования человечества в целом необходимо, чтобы превалировала одна общая концепция.

Поскольку мне не удалось добыть каких-либо свидетельств в поддержку заявлений психологов и спиритуалистов, я доказал, к своему полному удовлетворению, принцип автоматизма жизни не только благодаря непрерывным наблюдениям за частными действиями, но еще более убедительно — посредством обобщений. Считаю его равнозначным открытию, важнейшим по значению в человеческом обществе и на котором вкратце остановлюсь. Я впервые получил намек на эту удивительную истину, когда был еще очень юн, но в течение многих лет истолковывал то, что замечал, просто как совпадение. Всякий раз, когда мне или человеку, связанному со мной, или делу, полностью захватившему меня, причинялся вред определенным образом, который можно наиболее популярно охарактеризовать как самый несправедливый из вообразимых, я испытывал своеобразную и не поддающуюся определению боль, названную мной за неимением лучшего термина «космической», и вскоре после этого неизменно те, кто наносил удар, попадали в беду.

После множества таких случаев я поделился этим с друзьями, имевшими возможность убедиться в верности теории, которую постепенно сформировал и которая может быть кратко изложена следующим образом. Наши тела имеют одинаковое строение и подвержены одним и тем же воздействиям. Соответственно имеют сходство и наши реакции, и обычные виды деятельности, лежащие в основе всех наших социальных и других уложений и законов. Мы есть автоматы, полностью контролируемые сигналами среды, разбросанные повсюду, подобно поплавкам по поверхности воды, но мы ошибочно принимаем равнодействующие внешние импульсы за свободную волю. Движения и другие действия, которые мы совершаем, всегда нацелены на сохранение жизни, и хотя на вид вполне независимы друг от друга, мы связаны невидимыми нитями. Пока организм находится в совершенном порядке, он точно реагирует на побудительные факторы, но в тот момент, когда возникает несогласованность внутри какого-либо индивидуума, его защитные силы ослабевают. Все, конечно, понимают, что если кто-то становится глухим, теряет зрение или у него повреждаются части тела, возможности продолжения его существования уменьшаются.

Возможно, в еще большей степени это можно отнести к определенным случаям повреждений рассудка, которые в большей или меньшей степени лишают его жизненные силы автоматизма и вызывают их быстрое разрушение. Тонко чувствующая и наблюдательная личность с ее высокоразвитым неповрежденным механизмом и четко действующая, согласно изменяющимся условиям окружающей среды, наделена трансцендентным механистическим чувством, дающим возможность предупредить коварные опасности и обойти их. Когда человек вступает в контакт с другими людьми, чьи контролирующие органы несовершенны, его сознание отстаивает свои права, и он чувствует «космическую» боль. Эту истину подтверждают сотни примеров, и я приглашаю новых естествоиспытателей уделить внимание этой теме, уверенный в том, что объединенными и систематическими усилиями будут достигнуты результаты мирового значения, переоценить которые невозможно.

В самом деле сомнительно: будут ли люди, которые не готовы отстаивать высокие принципы, пригодны для чего-нибудь вообще? Человек — это не душа и это не тело; человек — это единство души и тела. Наши добродетели и наши недостатки неразделимы, как сила и материя. Когда они разделяются, человека больше нет.

Мои способности ограничены, и иногда случается так, что усилия, направленные на решение стоящей передо мной задачи, оказываются тщетными. Далее она становится для меня буквально вопросом жизни и смерти, потому что жгучее желание найти решение постепенно обретает такую силу, что я совершенно не в состоянии справиться с ним, с какой бы твердостью и постоянством ни направлял свою волю на это. Мало-помалу я прихожу в состояние максимально напряженного сосредоточения, рискуя заполучить тромб или атрофию какого-либо отдела головного мозга. Мне представляется, что я предвижу свою погибель, но, как человек, которого неотвратимо несет к пропасти водопада, безропотно смиряюсь.

В процессе такого сосредоточения предельное напряжение способно вызвать из памяти былые образы, которые после каждого ментального погружения выныривают подобно пробкам на поверхность воды и не тонут. Но после долгих дней, недель и месяцев отчаянной работы мозга я, наконец, преуспеваю: рождается новый сюжет, заполняя всё мыслительное пространство, и когда дохожу до такого состояния, то чувствую, что цель близка. Мои идеи всегда рациональны, потому что мое тело — исключительно точный инструмент восприятия. Все его действия — лишь реакции на внешние раздражители, и правильные интерпретации этих внешних воздействий неизменно приводят к истине. Но я всегда счастлив, когда этот момент остается позади, так как сверхнапряжение мозга чревато огромной опасностью для жизни.

Из всего безграничного многообразия необыкновенных явлений, которые природа преподносит восприятию человека, ни одно не приводит наше сознание в большее изумление, чем то непостижимо сложное движение, которое мы называем человеческой жизнью. Её таинственное происхождение сокрыто завесой непроницаемого тумана прошлого, характер необъяснимым образом проявляется в ее бесконечном лабиринте, а ее конечная цель прячется в бездонных глубинах будущего. Что есть жизнь? Каковы тенденции ее развития? Вот те вопросы, на которые пытались ответить мудрецы всех времен.

Современная наука утверждает: Солнце — прошлое, Земля — настоящее, Луна — будущее. Нас породила раскаленная масса, и превратимся мы в застывшую массу. Закон природы беспощаден, и мы приближаемся к собственной гибели быстро и неотвратимо. В своих мудрых выводах лорд Кельвин оставляет нам лишь короткое по времени жизненное пространство, что-то около шести миллионов лет, по истечении которых Солнце прекратит излучать яркий свет, и его животворное тепло иссякнет, а наша Земля превратится в ледяную глыбу, стремительно несущуюся в пространстве вечной ночи. Но не будем отчаиваться. На ней всё-таки останется мерцающая искра жизни, и это даст шанс зажечь новый огонь на какой-нибудь далекой звезде. Кажется, такая чудесная возможность действительно существует, судя по превосходным экспериментам профессора Дьюара со сжиженным воздухом, которые доказывают, что зародыши органической жизни не гибнут от холода, каким бы сильным он ни был.

Следовательно, они могут существовать в межзвездном пространстве. Между тем придающие бодрость маяки науки и искусства, яркость света которых всё время возрастает, освещают наш путь, и те дивные явления, которые они открывают, и та радость, которую они являют, заставляют нас в какой-то степени забыть о печальном будущем.

Хотя нам, возможно, не дано постичь тайну человеческой жизни, мы определенно знаем, что жизнь есть движение, какова бы ни была его природа. Наличие движения неизбежно подразумевает тело, способное двигаться, и силу, приводящую его в движение. Следовательно, там, где есть жизнь, там есть масса, движимая силой. Каждая масса обладает инерцией, каждой силе свойственно движение. Исходя из этого всеобщего свойства и условия, тело, будь оно в состоянии покоя или в движении, стремится сохранить свое состояние, а сила, где бы она ни действовала и что бы ни было ее причиной, вызывает равносильное противодействие, и отсюда неизбежно следует, что каждое движение в природе должно быть ритмическим. Эта простая истина уже давно четко сформулирована Гербертом Спенсером, который пришел к обоснованию этого путем иного рода рассуждений. Она находит подтверждение во всём, что мы воспринимаем: в движении планет, в морских приливах и отливах, в реверберации воздуха, в движении маятника, в колебаниях электрического тока и в бесконечном многообразии явлений органической жизни. Разве вся жизнь человека не подтверждает это? Рождение, развитие, старость и смерть отдельного человека, рода, нации или расы — что это всё, если не ритм?

В таком случае все жизненные проявления, даже в самых сложных формах, таких как, например, человек, как бы ни были они запутаны и загадочны, есть всего лишь движение, к которому вполне применимы те самые общие законы движения, что управляют всей материальной Вселенной.

Когда мы говорим о человеке, мы имеем в виду человечество в целом, и прежде чем применить научные методы к исследованию его движения, мы должны признать, что движение есть физическое явление. Но может ли сегодня кто-нибудь сомневаться, что миллионы индивидуумов и все бесчисленные группы и характеры составляют единое целое? Хотя мы и различны в мыслях и действиях, мы образуем цельное единство, подобно звездам на небосводе, связанные неразрывными узами. Мы не можем видеть эти связующие нити, но мы можем их ощущать. Я порезал себе палец, и мне больно: этот палец — часть меня. Я вижу друга, испытывающего боль, и это причиняет страдание и мне: мой друг и я едины. А теперь я вижу сраженного врага, сгусток материи, из всех материальных сгустков он менее всего заботит меня, и всё же это зрелище глубоко печалит меня. Не является ли это доказательством того, что каждый из нас лишь часть целого?

Веками эта мысль провозглашалась в мудрейших религиозных вероучениях, возможно, не только как средство поддержания мира и гармонии среди людей, но и как глубоко обоснованная истина. Буддист выражает ее одним способом, христианин — другим, но оба говорят об одном и том же: мы — одно целое. Метафизические доводы, однако, не единственные доказательства, которые мы в состоянии привести в поддержку этой идеи. Наука тоже признаёт эту причинную связь отдельных индивидуумов, хотя и не совсем в том же смысле, когда допускает, что светила, планеты и луны одного созвездия — единое тело, и не может быть сомнений, что со временем станет возможным доказать это экспериментально, когда будут в большей степени усовершенствованы средства и методы исследования физических и других состояний и явлений. И еще: человечество живет и будет жить. Отдельный человек — существо преходящее, расы и народы приходят и уходят, но человеческий род остается. В этом лежит глубокое различие между единичным и целым. Здесь также можно найти и объяснение многим удивительным явлениям наследственности, которые являются результатом ничтожно слабого, но постоянного воздействия в течение бесчисленных столетий.

Представляется, что с философской точки зрения пища не нужна. Мы можем представить себе организованные сущности, живущие без пищи, получающие всю необходимую для осуществления жизненных функций энергию из окружающей среды. Мы имеем очевидное доказательство существования созидательного принципа в кристалле и, хотя не можем понять жизнь кристалла, он, тем не менее, живая сущность. Кроме кристаллов могут быть другие, также индивидуализированные материальные системы сущностей, возможно, в газообразном состоянии или образованные из субстанции, еще более тонкой. Допуская такую возможность — более того, вероятность, мы не можем неопровержимо отрицать существование организованных сущностей на планете только потому, что на ней нет условий для существования жизни в нашем понимании. Мы даже не можем с полной уверенностью утверждать, что некоторые из них, возможно, не существуют здесь, в нашем мире, прямо среди нас, так как их конституция и жизненные проявления могут быть такими, что мы просто не в состоянии воспринять их.

То, что мы видим, зависит от того, как мы смотрим.

Шелест листвы, шум дубрав, треск сломанной ветки, звон капели, плеск волн, журчание ручья, завывание ветра, раскаты грома, грохот падающих камней, гомон птиц, стрекотанье насекомых, скрип, свист, жужжание, звериный рёв, рычание, шипение, крики, голоса людей, неясные шорохи... Звуки идут отовсюду: от далёких и близких предметов, от живых и неживых, от движущихся и неподвижных. Они поднимаются из глубины океана и из недр земли, опускаются с небес.

Мир наполнен звуками разной силы. Они постоянно окружают человека, вторгаясь в его жизнь задолго до рождения. Ибо плод в утробе матери тоже слышит. Более того, звуки воздействуют и на совершенно глухих людей.

Несмотря на то, что 80 процентов информации об окружающем мире человек получает благодаря зрению, слух гораздо сильнее, чем зрение, действует на эмоции. Недаром человек выражает своё состояние звуками: грозный окрик, громкое рыдание, нежные напевы...

«По мнению мыслителей Востока, существует пять различных «опьянений»: опьянение красотой, молодостью и силой; затем – опьянение благосостоянием; третье – опьянение властью, приказами, силой управления; также существует четвёртое опьянение, это опьянение обучением, знанием. Но все эти четыре вида опьянения меркнут, подобно звёздам перед солнцем, в присутствии опьянения музыкой. Потому что оно затрагивает глубочайшие части человеческого существа. Музыка проникает дальше, чем может проникнуть любое другое впечатление внешнего мира. И красота музыки заключается в том, что она является как источником творения, так и средством поглощения его. Другими словами, музыкой был создан мир, и с помощью музыки он возвращается снова к источнику, создавшему его.»

Хазрат Инайят Хан.

Звуки оказывают на человека различное воздействие – гармонизирующее, оздоровительное, разрушительное, вдохновляющее, успокаивающее, раздражающее и т.д. Во всех верованиях, культах, религиях звук всегда играл особую роль. Звук – это очень серьёзная составляющая нашей жизни. Об этом и поговорим.

Звук изначально играл важную роль в древних верованиях и религиях. И со временем звук, а вслед за ним и музыка превратились в своего рода универсальный человеческий язык: язык инициаций в обрядах перехода, путеводитель по лабиринтам расширяющегося сознания и путеводную нить к глубокому исцелению и духовной реализации. Люди верили в могущество звука, в то, что звуки могут укрощать диких зверей, сдвигать скалы, преграждать путь воде, вызывать дождь – словом, творить чудеса.

И что интересно – во многом они были правы.

Об удивительном эффекте, который древнейший вид искусства производит на человека, мудрецы знали тысячелетия назад. К примеру, врачеватель Абу Али ибн Сина, известный европейцам под именем Авиценна, утверждал, что музыка может способствовать исцелению наряду с правильным питанием и смехом. Учитывая то, что музыка воздействует на нервную систему, от которой во многом зависит здоровье человека, слова древнего мудреца представляются справедливыми даже современным учёным.

Виднейшие древнегреческие философы Пифагор, Аристотель, Платон, указывали на профилактическую и лечебную силу воздействия музыки. Они считали, что музыка устанавливает порядок во всей Вселенной, в том числе нарушенную гармонию в человеческом теле. Было замечено, что музыка, прежде всего её основные компоненты - мелодия и ритм, изменяют настроение человека, перестраивают его эмоциональное состояние. Целительное воздействие звучания определённых музыкальных инструментов отмечал Демокрит (V в. до н. э.). Он советовал слушать флейту для излечения смертельных инфекций.

Наблюдения и практика наглядно демонстрировали благоприятное воздействие некоторых звуков на организм. В Китае, Индии, Древнем Египте и ряде других стран, врачи и жрецы, философы и музыканты издавна использовали звуки для врачевания.

До наших дней дошли монотонные, тихие напевы колыбельных песен, которыми матери убаюкивали своих детей.

В Индии на раненую руку или ногу надевали холщовый мешок,  в него помещали целебные травы и маленькие колокольчики. Когда больной шевелился, колокольчики производили мелодичный звон – и кровоточащие раны заживали быстрее. В древнеиндийских медицинских трактатах встречаются описания методов очищения кожи посредством воздействия звуков. Сначала кожу натирали специально приготовленными маслами, смешанными с целебными травами и песком. Затем человека оставляли на много часов в комнате, где всё это время звучала музыка. Звуки воздействовали своими колебаниями на кожу человека, масло постепенно высыхало. В результате происходило отделение  нездоровых частиц кожи.

Звук церковных колоколов влияет на психическое и физическое здоровье человека. Звук басовых, низкочастотных колоколов успокаивает, а высокочастотных – повышает тонус, поднимает настроение, улучшает общее самочувствие. Во времена «моровых поветрий» звонили в высокочастотные колокола, и этот звук, замечено, способствовал затуханию эпидемий.

Существует много терапевтических способов использования звуков: пение, декламация, ритмические движения под музыку с целью вызвать глубокие эмоции.  Хотя звукотерапия и имеет много различных направлений, это разделение весьма условно. Так, лечение отдельными звуками близко и к пению, и к музыке, и к словотерапии, и к рифмотерапии.

В первых музыкально-эстетических системах были очёнь чётко выверены и зафиксированы каноны, по которым не только строились рифмоформулы и религиозные песнопения, но  и использовались  инструменты, тональности и лады, интервалы и звуки. Были установлены таинственные и вместе с тем тщательно подсчитанные числовые отношения и символические связи.

Так, китайская цитра чин (цзин) делалась длиной в 3,66 фута – от 366 дней в году, с пятью струнами – от пяти стихий, гриф инструмента делился на 12 частей – по числу месяцев в году. Пять струн также соответствовали числу известных тогда планет. Гладкая поверхность инструмента уподоблялась поверхности Земли, считавшейся плоской,  полукруглая – небесному своду.

Люди были убеждены, что музыка тесно связана с законами природы. В древних культурах она воспринималась как эхо или резонанс космической музыки, подчиняющейся Божественным законам. Космическая и музыкальная теории развивались на параллельных принципах,  по которым разрабатывались и изготавливались музыкальные инструменты,  сочинялась и исполнялась музыка. Человечество, после соответствующей настройки, могло бы петь в созвучии со звёздами в поисках вселенской гармонии. Более того, согласно воззрениям древних, музыка властна не только над людьми, её власть распространяется на весь окружающий мир.

Индусы верили, что существуют напевы, способные вызвать мрак и огонь, дождь и засуху, счастье и несчастье. И чтобы обрести власть над силами природы, людьми и самими богами, музыканты и мыслители Древней Индии систематизировали сотни звуков, жестов, движений, ритмов, танцевальных фигур – по их воздействию на человека и природу. Точной интонации придавалось первостепенное значение.

Интересно античное представление о музыке. Люди той эпохи верили, что весь мир ритмичен и гармоничен, то есть музыкален. Музыка воспроизводит эти свойства мира и наполняет ими душу человека. Так с её помощью устанавливается единство мира и человека – созвучие, симфония. Как и индусы, древние греки верили, что коль скоро по этим законам живёт весь мир, то не только люди, но и камни и звери должны быть им послушны. И поэтому легендарный Амфион укрощает зверей своими пением, а игрой на лире заставляет камни складываться в городские стены.

Лира была образом Вселенной. Низкие струны соответствуют аду, зиме, злу и печали. Высокие – небу, лету, добру и веселью. Поскольку высокое соотносилось с быстрым, а низкое с медленным, то быстрый или медленный темп тоже наполнялся символическим значением, равно как и перемены в ритме.

Исходя из того, что в музыке воплощены ритмы и законы Вселенной, греки искали в ней ключ к познанию мира и человека. Если мир гармоничен и находится в вечном движении, он должен вечно и звучать. Примечательно, что современные радиотелескопы доносят до нас не изображения, а различные звуки из самых отдалённых областей Космоса.

Как составная часть музыка была введена в медицинскую практику в IX веке арабскими врачами. По их мнению, музыка, проходя через душу, может излечить больное тело. После того как труды великого мыслителя Востока Авиценны (980–1037) постепенно проникали в западные страны, эти положения стали достоянием врачей.

Уже в XIII веке музыка считалась  средством, замедляющим процесс старения. Первым на эту «отсрочку» при помощи музыки указал английский философ и естествоиспытатель Роджер Бэкон (ок. 1214–1294), объяснявший, что числовой строй музыки родствен гармонии, присущей человеку.

Особое значение как целебное средство, музыка приобрела при лечении психических заболеваний. Немецкий учёный-музыкант иезуит Атанасиус Кирхер в 1684 году писал, что музыка открывает отдушины на теле человека, через которые выходят злые, болезнетворные духи, её психотерапевтические возможности заключаются в том, что она – посредник между музыкой сфер (musica mundala) и той, которая заключена в движении физиологических процессов в теле (musica humana): музыка приводит их в соответствие друг с другом.

Любопытны музыкальные рекомендации Кирхера. Устанавливая различные отношения между темпераментом пациента и предпочтением им той или иной музыки, он отмечал: «Меланхолики любят серьёзную, не прерывающуюся грустную мелодию. Сангвиники, благодаря своей лёгкой возбудимости кровяных паров, всегда привлекаются танцевальным стилем. К таким же гармоническим движениям стремятся и холерики, у которых танцы приводят к сильному воспалению желчи. Флегматиков трогают женские голоса». Тут действовал принцип  «подобное производит подобное». Он и определял выбор и характер музыкального произведения для лечения и инструмента, на котором оно должно исполняться. Такой подход сохранялся на протяжении довольно длительного времени. Не потерял он своей актуальности и в наши дни. Так, установлено, что игра на кларнете нормализует деятельность сердечно-сосудистой системы. Звуки пианино и скрипки обладают расслабляющим действием. Благотворное влияние на почки оказывает звук трубы. Тонизирующим эффектом обладает мажорная и достаточно громкая музыка. Мелодии, вызывающие радость, увеличивают частоту сердечных сокращений, расширяют кровеносные сосуды. Энергичная музыка активизирует физиологические процессы.Успокаивающе действует минорная музыка – медленная, спокойная, тихая.

Немецкий теоретик музыки Маттесон писал: «Назначение музыки первоначально в том состояло, чтобы содержать нашу душу в сладостном покое, или, если она утратила последний, вновь успокоить и удовлетворить её... Наши современные виртуозы стараются лишь увеселять и поражать своим высоким совершенством, прежние же умели делать своих слушателей печальными, живыми, гневными, влюблёнными, даже бешеными... каковые музыкальные секреты в наши дни утрачены».

Мощное воздействие звука на организм привлекло к себе внимание специалистов самых разных направлений. И в настоящее время в официальной медицине появилась новая отрасль – звуковая терапия. В определённой степени она перекликается с методами врачевания предшествующих веков, но лишена их мистического налёта и в современном исполнении способна поистине творить чудеса.

Так, в конце ХХ века в американской клинике врача-исследователя Шерри Эдвардс произошёл уникальный случай исцеления больного. Пациент, получивший тяжёлое отравление цинком, умирал: у него наблюдался паралич, важнейшие органы перестали функционировать. И тогда был применён биоакустический метод. Было решено в течение 15 минут воздействовать на почти умирающего больного записью звуковой частоты, которая соответствовала здоровому состоянию его тела. Неожиданно приборы показали, что жизненные характеристики пациента начали быстро улучшаться, а затем стабилизировались. Магнитофон выключили. Через минуту состояние больного вновь резко ухудшилось. Снова включили запись звуков – и показатели здоровья стали улучшаться. Продолжительное воздействие звука помогло вывести из организма весь избыточный цинк.

«Порядок мироздания есть некая музыкальная гармония, в великом многообразии своих проявлений подчиняющаяся некоторому строю и ритму, приведённая в согласие сама с собой, себе созвучная.»

Святой Григорий Нисский, православный богослов IV века.

Примерно в это же время во Франции медик Николь Ла Вуа разработал свой «звуковой» метод лечения заболеваний. Он записывает на плёнку звуки определённой частоты, которые при воспроизведении стимулируют энергетические уровни биополя человека. Примечательно, что для выявления необходимой частоты, Николь Ла Вуа использует образцы речи человека. Теоретическое обоснование его метода сводится к следующему: найдя с помощью голоса главную частоту «души» больного, воздействовать её вибрациями на кристаллические структуры организма, приводя их в нормальное состояние.

А вот шотландский учёный Максвелл очень долго применял  музыку для лечения следующих заболеваний: паралич, эпилепсия, водянка, импотенция и разные виды простуды.

Возьмем, например, Томаса Джефферсона человека, который написал американцам их знаменитую Декларацию Независимости. Так вот, он не мог писать её без музыки, когда подходящая формулировка вертелась в уме, но не приходила в совершенном словосочетании, ему помогала игра на скрипке. Таким образом президент более успешно доставал информацию из своего сознания.

Мало кто знает, что в школе Альберт Эйнштейн не был способным учеником. Его учителя просили родителей забрать его домой, ведь он был “слишком глуп для образования”. А вот мать юного гения была с ними не согласна. Она не следовала чужим советам, а просто купила мальчику скрипку. Так, что смело можно сказать, что в случае с Эйнштейном, музыка была ключом, открывающим двери в просторы ума. Уитроу, друг Альберта, говорил, что все свои уравнения и задачи он решал только путем импровизации на скрипке.

Если говорить о реакции человека на музыку, нельзя забывать такой важный элемент, как ритм. Он присутствует в любом музыкальном произведении, заставляет нас танцевать, выбивать что-то ногами или колотить пальцами. Не все, как профессиональные музыканты, могут слышать малейшие изменения частоты, но все их ощущают. В самом человеческом организме много ритмических процессов: сердцебиение, дыхание, ходьба и т. д. Учёные как-то провели эксперимент о пользе музыки в восприятии. Мальчика, страдающего аутизмом не могли научить завязывать шнурки на ботинках, пока эту задачу не наложили на музыкальное сопровождение, именно такой метод помог ему правильно организовать свои движения в пространстве.

Давным-давно доказано, что два человека не могут испытывать одинаковые эмоции, слушая одно и то же произведение. Первые миссионеры, попав в Африку, считали, что у местных просто нет чувства ритма. Когда они слышали бой барабанов, им казалось, что музыканты не попадают в такт, хотя, на самом деле они просто не слышали ещё такого сложного размера. Полиритмия, которая широко используется в африканской музыке была совсем не понятной миссионерам.

Классическая музыка эпохи барокко успокаивает сердцебиение и пульс, тело расслабляется, а ум легче сконцентрировать. Её влияние на амплитуду и частоту мозговых волн можно легко проследить с помощью обычной электроэнцефалограммы. Способность музыки влиять на память интригует многих учёных. В моменты, когда человек воспринимает информацию, у него задействовано левое полушарие мозга, а когда он слушает музыку — на правое. А если тонизируете их оба одновременно, способность к обучаемости увеличивается минимум в пять раз.

Болгарский психолог Георгий Лозанов определял, в какой степени музыка влияет на процесс обучения. Учёный использовал медленную музыку барокко с ритмическим размером 60-64 и доказал, что под её воздействием информация воспринимается и усваивается так же эффективно, как и при обучении во сне. Он взял команду студентов и ставил им слова и фразы на иностранном языке с интервалом четыре секунды на фоне музыки барокко в ритме 60 тактов в минуту. Первые же результаты показали, что они усваивают от 60 до 500 иностранных слов в день.

Все мы любим, слушать музыку, у каждого есть свой любимый стиль, исполнитель, песня. Вкусы у всех разные. На вопрос «Почему Вы любите слушать музыку?» большинство ответят, что просто нравится, некоторые отдыхают, слушаю музыку, некоторые поднимают настроение таким способом. Но на самом деле причина гораздо глубже…

Вначале нам поможет разобраться физика. Человеческий мозг не приветствует высокочастотные звуки, это может объяснить популярность попсы и клубной музыки, их звуки низкочастотные. Но нужно ещё учитывать пристрастия людей к музыке, интерес каждого индивидуален.

Так же, высокочастотные звуки большинству людей не дают возможность полюбить классическую музыку.  Хотя классика положительно влияет на организм, многие всё равно чувствуют дискомфорт при долгом прослушивании этой музыки. Дело в том, что звуки, используемые в классике, имеют длину волны большую, чем наш мозг способен уловить. Но в США, чтобы переселенцы на уроках лучше усваивали язык, включают Моцарта, оказывается, это действует. Даже есть такой эффект, называется он «Эффект Моцарта».

Особенным стилем обладает Джаз. Считается, что люди играющие джаз – очень творческие и неординарные личности. Такие люди могут нестандартно мыслить и обладают большой степенью внутренней свободы.

В середине ХХ века широкое распространение получила теория аффектов, которая изучала воздействие различных ритмов, мелодий и гармоний на эмоциональное состояние человека.

Известный американский специалист по акустике и лингвистике, психиатр Питер Освальд отмечает: «Каждый звук в природе представляет собой относительно сложное физическое явление, к которому следует подходить с точки зрения продолжительности во времени от начала колебаний до их прекращения, плюс необходимо учитывать точную форму волн, частоту и интенсивность колебательных компонентов. Мало того, что порог слышимости может смещаться в процессе слушания, но даже ещё до начала звучания уровень этого порога у различных слушателей может быть различным в зависимости от сосредоточенности их внимания или состояния ожидания...».

Постепенно границы применения музыкальной терапии расширялись: от бытовых неврозов и тяжких психических расстройств, функциональных заболеваний нервной системы, тревожности, депрессии, заикания, энуреза, церебрального паралича, заболеваний, имеющих психосоматический компонент, таких, как язвенная болезнь, гипертония, астма, сексуальные расстройства и многих других.

Было установлено, что музыкотерапия способствует более быстрому восстановлению речи больных после инсульта, возвращению памяти после тяжких поражений мозга. С помощью музыки снимают боли и выводят из послеродовой депрессии. А английский врач Деминг установил, что сопровождение обычного лечения прослушиванием музыки Бетховена и Моцарта ускоряет рубцевание раны. В свою очередь, исследования американских и чешских учёных доказали, что пожилые люди с глубоким поражением интеллекта, забывшие своё имя, преображаются, услышав музыку своей молодости: к ним возвращается память и гармоническое восприятие мира.

Примечательно, что врач-психоаналитик получает представление о внутреннем мире пациента по его самовыражению в музыке: психическое и эмоциональное состояние больного спонтанно и легко выражается в музыке с помощью голоса или инструмента.

В настоящее время музыколечение, или музыкальная терапия, в более или менее широких масштабах применяется практически во всех странах.

Существует несколько школ.

В шведской, основателем которой считается А.Понтвик, исходным моментом является концепция психорезонанса. Она исходит из того, что глубинные слои человеческого сознания могут приходить в резонанс со звучащими гармоническими формами и таким образом выявляться для анализа и понимания. Опираясь на понятия «коллективного бессознательного» и «архетипа» К.Юнга, А.Понтвик разработал представление о путях проникновения в глубинные слои психики через пропорциональное соотношение звуков, дающих эффект обертонов.

В американском направлении музыкальной терапии её лечебный эффект основывается на идеях традиционного психоанализа. Стремясь во время сеанса добиться от пациента, чтобы он вспомнил эмоционально травмировавшие его ситуации, психотерапевт при помощи музыки доводит их до катарсической разрядки и тем самым облегчает состояние пациента. В связи с этим большое значение приобретает подбор соответствующих музыкальных произведений, которые могли бы вызвать необходимый строй образных ассоциаций и переживаний, чей последующий анализ мог бы объяснить природу подавленного конфликта. Поэтому американское направление музыкальной терапии разработало обширные каталоги лечебных музыкальных произведений, включающие в себя музыку самых разных жанров и стилей, но соответствующим образом классифицированных по направленности воздействия.

Врачи университетской клиники Мюнхена, например, успешно используют музыкотерапию при лечении детских церебральных параличей. А в последние годы к обычному лечению больных врачи добавили слушание произведений Бетховена и Моцарта, так как хорошее настроение, положительный фон помогают избавиться даже от язвы желудка.

Абсолютных противопоказаний для лечения музыкой нет. А здоровым людям музыка помогает снять стресс, расслабиться,  даёт дополнительную энергию, гармонизирует чувства, отношения с окружающими.

Ветер чуть слышно поёт,
Липа вздыхает у сада…
Чуткая музыка всюду живёт –
В шелесте трав, в шуме дубрав –
Только прислушаться надо.

Звонко струится ручей,
Падает гром с небосвода –
Это мелодией вечной своей
Мир наполняет природа!

Тихие слёзы свои ива роняет у брода…
Трелью приветствуют ночь соловьи.
Звоном ветвей, песней дождей
Мир наполняет природа.

Птицы встречают восход,
Ласточка солнышку рада!
Чуткая музыка всюду живёт,
Только прислушаться надо.

Мне нравится, что Вы даете весь материал сразу, так легче воспринимать и усваивать! Благодарю!

Алла мне тоже удобнее читать сразу весь материал, не кусочками   А если кто по частям предпочитает, то всегда для себя наметит, сколько хватит для одного чтения...

Зачем нужно самонаблюдение.